Память босоногого детства

Это фотография сделана в 1951 году во дворе дома моих родителей, что был на углу улиц Большевистской и Войкова. Ко мне в гости пришли мои двоюродные сестрички, которые на фото сидят на лавочке – (слева направо) Галя, Валечка (стоит) и Нина. Сзади них стою я, тогда Валя Еременко, с моим школьным товарищем Валерой Бондаревым. Все босые. У Валеры перевязана пораненная нога, но это не было поводом обуться. Школьная форма на мне и Нине – выход из положения. Потому что наряднее ничего не было. Жил в нашей округе фотограф - Леонид Белоусов, который и запечатлел это босоногое детство

Это фотография сделана в 1951 году во дворе дома моих родителей, что был на углу улиц Большевистской и Войкова. Ко мне в гости пришли мои двоюродные сестрички, которые на фото сидят на лавочке – (слева направо) Галя, Валечка (стоит) и Нина. Сзади них стою я, тогда Валя Еременко, с моим школьным товарищем Валерой Бондаревым. Все босые. У Валеры перевязана пораненная нога, но это не было поводом обуться. Школьная форма на мне и Нине – выход из положения. Потому что наряднее ничего не было. Жил в нашей округе фотограф — Леонид Белоусов, который и запечатлел это босоногое детство

Мой город… Хочу рассказать, каким помню его в послевоенные годы. Райцентр — село Кубанское — располагался в теперешних границах от ДЭУ до автостанции и от берега реки Кубань до так называемой в народе «горы», где теперь идет прекрасная объездная дорога и активно строятся красивые современные дома. Раньше здесь были большие по 50 соток огороды жителей улицы Фурманова. Рассказывая о селе, невозможно не вспомнить людей,  его населявших.

На перекрестке улиц Фурманова и Шевченко (сегодня это улица Гагарина) жил Иван Никифорович Фурса. Еще на заре создания колхозов он одним из первых освоил трактор СТЗ, тот самый – голоколесный, с шипами, без кабины. Поэтому и в действующую армию его призвали только после уборки зерновых. Я хорошо помню время, когда Иван Никифирович вернулся с фронта. Так же сложилась судьба и многих его соседей, только домой пришли они не все. Прямо с фронта, без передышки приступили вчерашние солдаты к работе, потому что в колхозе – разруха, в семьях – положение трудное, вокруг – бездорожье, хатки, крытые соломой, изгородей – скорее нет, чем есть. Жители села вырубили все сады, чтобы избежать налога на каждое плодовое дерево. Денег в колхозе до 1969 года не платили, только в конце года выдавали немного пшеницы и подсолнечного масла.

Много работы выполняли дети, в то время рано взрослевшие. Одним из основных занятий был уход за коровами-кормилицами. Их выпасали на пустыре, который тянулся до самой железной дороги. Поля в те годы там не обрабатывались, а кладбище появилось только в 70-х годах. Почти все лето дети в стеклянных трехлитровых бутылях, которые называли «четвертями», носили натуральный налог – молоко — на молзавод, находившийся по улице Кооперативной. На старших детях была и заготовка топлива на зиму. Печи топили стеблями и пеньками от кукурузы и подсолнечника, которые собирали в поле после уборки. В топку шли и сухая трава, которую называли «кураем» и собирали на пустырях, и кизяки из коровьего навоза, которые сушили летом.

Воду набирали в колодцах, но были они не в каждом дворе. Колодцы приходилось копать очень глубокие. Заглянешь в него, а вода виднеется далеко внизу размером с чайное блюдце. На колодце устанавливали ворот с цепью, к которой цеплялось ведро. Рядом стояла деревянная кадушка, ведра на 3-4. В обязанность детей входило, чтобы в кадушке всегда была вода. Дождевую воду не собирали, потому что крыши были соломенные. Полы в хатах мало у кого были деревянными. У большинства пол был земляной, хорошо утрамбованный. А сами хатки были такие тесные, что детскую кроватку поставить некуда, поэтому делали подвесные к потолку люльки. Малышей нянчили тоже старшие дети, детских садов и яслей тогда не знали, не было магазинных игрушек и колясок. Жили все бедно, и у взрослых, и у детей лишней одежды не было. В целях экономии детвора все лето ходила босиком.

Не знали тогда 8-часового рабочего дня. Колхозники работали весь световой день. А в период уборки хлеборобы жили на полевом стане. Передышка у тружеников села наступала только зимой. Дети всех родственников и соседей любили собираться у дяди Вани. Мы играли в школу, в «Опанаса» и в другие игры. Добродушная тетя Нюся ставила для всех на стол тарелку пирожков с фасолью. Новогодние праздники больше запомнились по школьным мероприятиям. Елку украшали большими самодельными игрушками из бумаги и ваты. И мы получали подарки. По нынешним меркам они были очень скромными – яблоко, пряник, конфеты «подушечки», а самое главное — 3-4 грецких ореха и мандаринка! Дома родители в Новый год старались приготовить обед повкуснее.

А рождественские праздники проходили весело. Дети ходили от хаты к хате с «вечерей» — кутьей. Взрослые позволяли себе выпить немного самогона для веселья и пели песни, много тогда песен знали. Так и жили, в трудах и заботах, но умели и повеселиться. Не было никаких ссор и зависти. Никто не роптал на трудности. И старались не вспоминать о войне, радовались возможности мирно трудиться.

До 70-х годов в стране День Победы не отмечали, это был обычный рабочий день. Никто тогда не употреблял слово «ветеран», а участники войны и медали свои не носили. Я впервые увидела боевые награды дяди Вани на его похоронах. Уже в наши дни знакомые помогли разыскать в Интернете информацию о военной судьбе дяди Вани. И стало понятно, что все награды Иван Никифорович Фурса получил за достойные и героические поступки.

В семьях подрастали дети. Все они унаследовали от родителей замечательные человеческие качества. Уже после седьмого класса, а некоторые и раньше, шли работать в колхоз. Девочки – на фермы и в полеводство, мальчики – в ездовые и прицепщики. Потом при МТС их обучали токарному или слесарному делу, учили на трактористов.

Постепенно жизнь обустраивалась. Так же сообща строили хатки попросторнее, меняли соломенные крыши на шиферные, радовались обновкам, все чаще пели и смеялись. А однажды, на радость всей округе, в старой хате дяди Вани поселилась новая семья – Степан и Мария. Степан был гармонистом, и еще пуще зазвенели песни. Молодежь собиралась вечерами — играли, шутили, пели. А потом была Целина. Некоторые из наших ребят по комсомольским путевкам побывали в Казахстане. И мы вместе со всей страной распевали целинные песни, например, «Ой, ты, зима морозная!».

Хорошо в те времена работал колхозный клуб. Там была библиотека, кружки художественной самодеятельности. По субботам – танцы под духовой оркестр. В перерывах играла гармошка, возле которой девушки пели частушки с дробушками, а парни – с «выходом». А как играли свадьбы! Музыка живая, да песни под баян. Все вместе, дружно провожали ребят в армию. Служили тогда по 3-4 года, и уклонистов не было. Шли на службу с гордостью, наоборот, стеснялись те, кого почему-то не брали в армию.

Стоит на прежнем месте колхозный клуб – длинная хата по улице Советской недалеко от моста через канал, где сейчас расположен участок РЭС. Сколько радости, живости было там…

Каждую осень колхозники с гордостью демонстрировали результаты своего труда на районной сельскохозяйственной выставке, которая была на месте нынешнего «Казачьего рынка». А некоторые побывали со своими достижениями и в Москве на ВДНХ.

Вся молодежь тех послевоенных лет – дети без детства, теперь их называют «дети войны». Но они стали достойными людьми, нашли свое место в жизни. Временами встречаются в газете их фамилии – это потомки тех ветеранов, которые поднимали колхоз из руин. Бывая на городском кладбище, читаю на надгробьях имена этих достойных людей: Рукавицин, Бендус, Яценко, Брежнев, Стусь, Генералов, Фурса…

В нашей районной газете была статья о расстрелянном руководстве села Кубанского и фото членов правления. Есть в том списке и фамиля Никифора Васильевича Фурса. Это мой дед — отец моей мамы и дяди Вани. Иван Никифорович Фурса, мой родной дядя по материнской линии, всю жизнь, кроме военных лет, отдал родному колхозу. Работал трактористом, бригадиром тракторной бригады, мотористом. Это человек, достойный уважения за свой труд, за вклад в Победу в Великой Отечественной войне.