Листая старую тетрадь

img_0685_hf

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Продолжаем знакомить вас с записями в случайно найденной тетради, которую вел Г.С. Долгополов. Сегодня прочитаем о том, как жили в станице Урупской в начале прошлого века – быт, общение и взаимоотношения между соседями и разными слоями населения. С описанных пор минул век. Но многое уже выглядит непривычным и удивительным. Кстати, автор упоминает, что его называли Егором. В то время ребенка при крещении в церкви нареченного Георгием, в быту называли Егором. Сейчас – это два разных имени.

 

Детство, отрочество, юность

 

Несмотря на бедность, я учился в станичном училище второго разряда, где обучали до пятого класса. В учебе был прилежен, в поведении – скромен. В училище учились не только мальчики, но и девочки. Многие ученики были из зажиточных семей, которые имели паровые машины и молотилки, торговые лавки и магазины. Девочек из бедных семей училось мало, они помогали своим семьям – были в наймах или няньках у богатых казаков, у торговцев, у зажиточных станичников. Те, кто посещал школу, обычно учились не больше трех классов и уходили на заработки.

Все девочки в школе относились ко мне доброжелательно и доверчиво, ведь я не позволял себе вольностей и шалостей, которые могли бы их оскорбить. Даже, напротив – во время перемены помогал тем, кто не смог решить задачку, написать сочинение или сделать пересказ. Но если ученики не особо обращали внимание на то, из бедных ты или из богатых, то учителя про это не забывали.

Помню, как во время урока пения девочки прихилились ко мне и шептались о чем-то. И регент очень сильно ударил меня смычком по голове. Чтобы привлечь внимание девочек из богатых семей, он предпочел ударить меня. При ударе я вздрогнул, девочки почувствовали его силу и смотрели на меня с жалостью, понимая, что я был не виноват. А я несколько дней ходил с шишкой на голове. Регент знал, что я из бедняков, сирота. Заступиться за меня некому, пожаловаться мне некуда.

Когда мне исполнилось 14 лет, я закончил учебу в училище. К этому времени в нашей станице построили реальное училище третьего разряда, в котором обучали различным профессиям. Мне так хотелось там учиться! Но бедность никак не позволяла поступить в училище. Ведь учеба там была платной, а еще требовалась форма: серое суконное пальто и такой же костюм, форменная фуражка и хорошие ботинки.

Учителя, которые учили меня и знали мои способности, взялись похлопотать, чтобы устроить меня на учебу в реальное училище. Подали станичному атаману заявление к общественному собранию, которое состояло только из богатых казаков. На собрании присутствовали учителя. Они рассказывали, какой я способный в учебе, и попросили допустить меня бесплатно к обучению в реальном училище, так как я сирота из бедной семьи. Я в это время стоял на пороге, вжавшись спиной в дверь, и от волнения одной рукой водил по двери, а другой тер нос.

В зале собрания поднялся шум. Богатеи кричали, размахивая руками:

— У него есть полпая отцовской земли – пусть продаст и учится!

— Пусть идет в батраки!

— Чего это нам о нем заботится!

— А учение нам, казакам, не нужное!

Поступить в реальное училище я не смог. Девочки и после школы охотно общались со мной. Хотя мне было и неудобно находиться радом с ними, потому что я был плохо одет, в грубых чувяках с ушками для шнурка на босу ногу. Часто вспоминаю, как в воскресный день звонят церковные колокола, которых было в станице Урупской две. Люди идут к базарам, где зажиточные станичники нанимают бедняков на поденщину. Бывшие одноклассницы подходят ко мне на улице, а я стесняюсь своей бедной одежды.

И вот как-то старшая сестра нанялась к барону Штейнгелю на прополку кукурузы. Барону нужно было много кукурузы, из которой он вырабатывал спирт на своем заводе в Хуторке. Я упросил сестру, чтобы она и меня взяла с собой на поденщину. Она согласилась, хотя и понимала, что пропольщик я неопытный. В поле получили задание на день – каждому человеку по два рядка протяженностью в два километра. Безусловно, я отставал от других рабочих. Но сестра нажимает – свои рядки полет и один мой прихватывает, вот я и иду почти вровень со всеми.

Поработали недельку. В субботу этой же недели получили заработанные деньги. На них купили мне длинный бешмет из модного черного блестящего материала, который назвали «шпанец». Мне так понравилась обнова и то, что я сам могу заработать деньги себе на одежду, что я стал выбирать момент, чтобы еще попасть на работу, ведь не было у меня сапог праздничных.

Закончилась косовица пшеницы. Приезжают к нам в станицу из имения барона на красных быках, с большими рогами, впряженных в длинные брички. На базаре нанимают поденщиков возить снопы в одонки. Мне в то время было 16 лет. Мой рост, сила и здоровье не позволяли поднимать снопы и подбрасывать их вверх. Но мужчины и парни сказали, что будут мне пособлять и взяли с собой. А когда приехали на полевой стан, поговорили с управляющим и он нашел мне работу по силам – быть ездовым. Дали мне бричку и пару лошадей. Я должен был подвозить снопы к одонкам и держать лошадей, пока мужчины сбрасывали снопы с брички. Потом опять ехал в загон, где другие рабочие набрасывали снопы в бричку.

Эту мою работу управляющий хозяйством борона посчитал мужской и за неделю я заработал 6 рублей. В субботу получил деньги и на рассвете в воскресенья прибыл домой. Брат меня немного поругал, что я самовольно уехал из дома — бычков пасти было некому и ему на работе в степи нужно было помогать. А я не дал ему договорить и хвалюсь, что заработал шесть рублей. Брат рубчик добавил, и на базаре купили мне лакированные сапоги.

Нарядный, в бешмете и лакированных сапогах, я стал смелее подходить к девочкам. Они со мной охотно общались, а вот их родители-богатеи ругали дочерей: «Ты опять сегодня с этим пистолетом разговаривала!» Слово «пистолет» в то время обозначало – бедняк, голый, как пистолет.

Когда мне исполнилось 19 лет, понравилась мне девушка Ксения, которая проживала не далеко по нашей улице. Ей было 16 лет. Мы стали встречаться без родительского согласия и полюбили друг друга. Встречаться – это одно, а пожениться, создать свою семью – это уже было труднее. Узнали в доме у Ксении о нашем намерении, и там поднялась шумиха. Ее мать была в панике: «За кого? За Долгополова? Да ты в своем уме!»

А тут еще и соседки подстрекают:

— Где же ты, Ксенюшка, будешь ставить свою железную кровать, покрытою хорошей постелью?

— Куда же ты поставишь свою мебель? У них хатка маленькая и пол земляной, и удобств никаких.

— А бедность-то в семье какая! Даже коровки нет. Пара бычков и тех из телят вырастили.

— Старший-то Миколка всегда больной! Сколько богатых казачат вокруг, а ты бедняка выбрала!

Отец у Ксении был сельским учителем. Он поговорил с дочерью, а она убедительно ответила, что любит Егорку и только за него замуж пойдет. Много у родителей было раздумий, ведь Ксения была единственной дочерью. Но потом отец сказал матери, что парень грамотный, окончил школу, таких в станице немного. Богатеи и середняки были в основном малограмотными. И детей своих не стремились грамоте обучать. Для казаков главное было хорошо держаться в седле, скачки устраивали.  Отцы гордились, что сыновья будут смелыми казаками.

А отец Ксении сказал: «Ксении в мужья нужен грамотный парень. Не надо нам удальцов – скакунов, не имеющих ни малейшего образования и только гордящихся отцовским богатством». На том и порешили – дать Ксении право самой выбрать себе жениха. Весной 1913 года мы повенчались – священник надел на нас церковные венцы, долго невнятно бормотал и водил нас вокруг тумбочки с распятием. Мы закрепили свое согласие саморучной подписью.

Мои родственники выделили нам – молодоженам переднюю комнату. Брат с женой разместились во второй, где была русская печь и кухонный стол. Пол в нашей хате и правда был земляной. Но мы его часто смазывали желтой глиной и весь застилали длинными дерюжками. Их шили женщины из старых вещей, разрезанных на ленты.

Сначала теща Дарья Петровна Мочалкина, смотрела на меня недовольно – соседские пересуды все еще на нее действовали. Но тесть Гаврила Трофимович сказал: «Я Егора подготовлю, и он сдаст в Армавире экзамены, чтобы получить право быть учителем начальных классов в школе». Теща рассиялась, что ее зять будет учителем. Да и моя вежливость ей понравилась. Довольно быстро она стала ко мне относиться хорошо.

Но планам тестя сбыться было не суждено. Во-первых, он был атеистом и противился, чтобы ученикам навязывали религиозность. И как-то не повел школьников в церковь на причастие. Священник пожаловался станичному общественному собранию и тестя лишили права учительствовать. Он купил пару жеребят, вырастил их и стал в полную силу работать на своем земельном пае.

А во-вторых, еще до женитьбы, я, пользуясь тем, что окончание училища давало мне право идти вольноопределяющим в армию в пехоту еще до призыва и не покупать своего коня, сбрую и форму, подал заявление в воинскую часть в 6-й Кубанский казачий пластунский батальон. Ответа не было очень долго. Я уже и женился. А осенью того же года получил извещение, что принят в армию. В ноябре 1913 я отправился к месту службы.

 

Продолжение следует

 

Г. Долгополов