85 лет голоду 1932-33 годов Трагедия станицы Косякинской

Священник Андрей Зимарев совершает заупокойную литию на одной из братских могил в ст. Косякинской, где похоронено 750 человек, умерших от голода.

Священник Андрей Зимарев совершает заупокойную литию на одной из братских могил в ст. Косякинской, в которой похоронено 750 человек, умерших от голода.

«Нам, живущим сегодня, не только тяжело, но и почти невозможно понять, что такое муки голодной смерти. Сложно представить, что хлеборобная и обильная Кубань представляли собой, как отмечает в своих воспоминаниях один из очевидцев, пустыню. Что здесь голод выкашивал не то что отдельные семьи, а 60-70 процентов населения станиц», — такие строки написал о голоде 1932-33 годов председатель Законодательного Собрания Краснодарского края В.А. Бекетов в предисловии к книге «Историческая память населения юга России о голоде 1932-33 годов», изданной в 2009 году.

В этом году исполнилось 85 лет той страшной трагедии, произошедшей как на Кубани, так и во многих других хлеборобных регионах СССР. Сегодня мы публикуем воспоминания об этой странице нашей истории старожилов станицы Косякинской.

В день поминовения усопших на Радуницу на кладбище станицы Косякинской собираются потомки тех, кто здесь когда-то жил, строил дома, выращивал хлеб. Могилы украшаются цветами, звучат поминальные слова.

Но есть на этом кладбище могилы, к которым не придут потомки похороненных. В этих братских захоронениях лежит более полутора тысяч станичников, умерших от голода 1932-33 годов. На скромных памятниках написано: «Жертвам голода. От родственников, знакомых, не знакомых. Спите спокойно. Мы о вас помним и никогда не забудем». Их память увековечили те, кому удалось выжить в то ужасное время. Одним из инициаторов установки памятников является Анна Тимофеевна Матющенко, которая в те годы работала секретарем Косякинского сельсовета. Она рассказывала, что по документам перед голодом в станице жило 1750 человек. После голода  к 1934 году осталось только 33.

Сегодня уже нет живых свидетелей той трагедии. Но старожилы Косякинской помнят рассказы своих родителей и других людей, переживших то лихое время. Мы встретились с ними и записали историю человеческой трагедии.

Дождевые черви были за лакомство

Евгения Ивановна Куликова – одна из тех станичников, чьи предки основали Косякинскую. Долгое время она руководила местным органом территориального общественного самоуправления, работала в местном доме культуры и библиотеке. Ее родители: Иван Федорович и Антонина Карповна Журавлевы работали в колхозе и выжили во время голода 1932-33 годов. Евгения Ивановна вспоминает:

— Мы вместе с женщинами, пережившими голод, трудились сельхозрабочими. Они много страшного рассказывали. Садимся обедать в лесополосе, достаем из сумок сало, картошку, кукурузные лепешки. А они начинают вспоминать, плачут.

В 1932-м урожай был хуже обычного, засуха приключилась. Но хлеб был, и его бы хватило людям. Но поступил приказ — во что бы то ни стало выполнить план по заготовке хлеба. А план был очень большой. У колхозников столько продовольствия не было. Стали забирать все под чистую. Остались люди без еды и стали умирать. Никто им не помогал, не спасал. Бросили всех на произвол судьбы.

Из колхозников были назначены ездовые (в основном женщины), которые отвечали за сбор трупов умерших от голода людей. Запрягали лошадь в бричку, шли по станице и собирали. Такими ездовыми были Анна Алексеевна Сотникова и Ольга Терентьевна Бондаренко. Подъезжают к дому, никого не видно. Заходят, а там лежат одни мертвые. Грузили их на бричку, и везли в братскую могилу. На кладбище станицы есть три таких могилы.

Рассказывали: «Едем по над дворами по улице. В один дом заходим, а там одни кости обглоданные лежат. Люди от голода так рассуждали: или съедим мертвых, или сами умрем».

Или другой случай, о котором рассказывала Ольга Терентьевна Бондаренко: «Заходим в дом до Коваленкиных, а там женщина молодая 27 лет лежит мертвая. А девочка двух лет по ней ползает, просит: «Мама, сисю, мама, сисю». Мы расплакались. Но надо ж грузить ее. Погрузили. А что с девочкой делать? Я подумала-подумала, судите меня, пускай меня Бог накажет. Домой взять ребенка – своих кормить не чем. Взяли эту девочку и вместе с матерью закопали. Она и так умерла бы, а так вместе с матерью лежать будет.

Чтобы как-то выжить, люди ели корень солодки, лебеду, мышей, искали зерно в мышиных норках, ничем не брезговали, что попалось, то и ели. А от корня солодки сильно опухали. Как весна началась, стало легче, ели зеленую траву, листья, зеленые абрикосы, червей дождевых, насекомых.

А летом в 1933 году были очень благоприятные погодные условия, дожди вовремя, из того, что удалось посадить, вырос отличный урожай. Так и выжили.

После голода опустевшие дома стали заселять переселенцами из Воронежской области, тогда станица ожила.

Сама Евгения Ивановна Куликова тоже пережила голод в трудном послевоенном 1947 году. Тогда все отдавали на фронт, мало осталось семян, был неурожай. Евгения Ивановна ходила в детский сад. Помнит, как детвора набирала полные карманы дождевых червей, которые считались за лакомство. Есть было нечего. Опять выживали, как могли.

Но тот голод ни в какое сравнение не шел с тем, что творилось в 1932-33 годах. Столько смертей не было, выжили почти все.  Председатель колхоза Федор Федорович Дубравный снял колокола с храма и поменял их на зерно, тем и спас людей.

Голодая, кормили соседских сирот

Родители прихожанки косякинского православного храма Нины Максимовной Елисеевой родом из хутора Сладкорубленого, что в семи километрах от Косякинской. Из двенадцати детей многодетной семьи ее бабушки после голода в живых осталось только трое. Она вспоминает те моменты трагической истории, которые сохранили ее предки:

— Родители редко рассказывали о том времени. Боялись, или им было тяжело вспоминать ужасы голода. В беседах с родственниками или друзьями они были откровенны, и мы узнавали редкие детали.

Они говорили, что тогда всех загоняли в колхозы. А осенью 1932 года приехал в хутор отряд, как продразверстка, и у людей забрали все зерно, все съестные припасы, что можно было забрать и у тех, кто не был в колхозе, и у колхозников. И люди в зиму остались практически без еды, стали умирать.

Бабушка успела только на печку под детей высыпать два ведра гороха, и все.

Если люди работали в колхозе, то человеку за трудодень давали пригоршню семечек. Вот этой пригоршней нужно было кормить всю семью. А кто в колхозе не был, не получал ничего. Умирало очень много людей. Мама говорила, кто зиму пережил, дожил до лебеды, тот и остался.

Поели всех собак, кошек, ворон, сурков. Ели все, даже опилки. Из них делали какие-то лепешки и пекли на печи. А чтобы те лепешки не пригорали, смазывали печь тавотом, который использовали для телег и тракторов.

В поле и на току стояли скирды соломы, но людям не разрешали к ним подходить, чтобы найти оставшиеся в них зернышки.

Некоторые люди спаслись от голода, уехав в Грузию, Азербайджан или Осетию. Там голода не было, хлеб у людей не забирали, как на Кубани. Но им пришлось работать в рабских условиях, за еду.

О том, что творилось во время голода в Косякинской, мне рассказывала Анна Тимофеевна Матющенко, которая в то время работала секретарем сельсовета. Она первая показала мне массовые захоронения на кладбище и говорила: «Видишь здесь ровное удобное место около дороги, а никого не хоронят. Тут братская могила. В ней 750 человек лежит, которые умерли от голода». И таких братских могил на нашем  кладбище три. Мы на этих местах установили скромные памятники, чтобы люди помнили.

Кладбище находится на высоком холме, его размывает дождями, и собаки стали таскать человеческие кости. Сначала мы испугались – что это такое? Но потом поняли, что во время голода не всех хоронили на кладбище,  кого-то прихоранивали рядом. Дожди обнажили эти могилы.

Мне еще одна местная жительница Мария Андреевна Богданова рассказывала, что она во время голода была девочкой и чудом избежала участи быть съеденной людоедами. В станице были две сестры, которые ловили детей и ели их. Мужчины этих женщин поймали и забили камнями.

А были другие случаи, когда люди, сами голодая, подкармливали соседских детей, чьи родители умерли от голода, и спасли их. Моя бабушка так делала. И эти выжившие дети, став взрослыми, потом приезжали и благодарили ее за спасение.

После голода население Косякинской так уже и не восстановилось. Никогда здесь потом не жило более тысячи человек.

Мои родители собирали умерших

Клавдия Николаевна Лоскутова всю свою жизнь ухаживает за одной из братских могил, рядом с которой похоронены ее родители, пережившие голод. Она рассказывает:

— Мои родители Анна Никифоровна и Конон Иванович Савченко были трактористами. Во время голода они собирали тела умерших от голода людей на подводы и хоронили их в братских могилах. Они ухаживали за этими захоронениями и мне наказали о них не забывать.

Родители рассказывали, что голод начался от того, что у людей забрали все зерно, оставили их без еды специально, чтобы они умерли.

Люди такие истощенные были, что даже не могли ходить, умирали в домах, в поле и на улицах. Чтобы выжить ели разные коренья, траву, мышей, насекомых. Очень тяжело им было. Родители всегда говорили: «Не дай Бог нашим детям такое пережить!».

Склады были завалены хлебом

Федор Федорович Дубравный был председателем колхоза в ст. Косякинской в довоенное и послевоенное время. С началом Великой Отечественной войны ушел на фронт добровольцем, хотя по брони мог и остаться дома. Он спас станичников от голода 1947 года, обменяв на хлеб колокола местного храма. А голод 1932-33 годов пережил в Хуторке, где работал в колхозе и был комсомольским активистом.

Его сын —  Евгений Федорович Дубравный – журналист из Белгорода снял авторский фильм об истории Косякинской, где запечатлел такие воспоминания отца о голоде:

— В 1932 году поля поражает сильная засуха, которая приводит к страшному голоду. И те, кто совсем недавно помогал голодающим Поволжья, оказались забытыми, брошенными всеми. Лишь 30 жителей Косякинской дожили до 1934 года. Но даже при том недороде, немало хлеба хранилось в амбарах и на токах.

Все вокзалы, хлебные городки были завалены зерном, хлебом, проволокой колючей огорожены. Люди с той стороны за проволокой лежат, смотрят на эти кочаны кукурузы и умирают от голода…

Нужно хранить память о трагедии, чтобы не повторять ошибок прошлого

Священник Андрей Зимарев окормляет православный приход станицы Косякинской и считает это место особенным:

— Только в этой единственной станице во всем Новокубанском районе сохранился целым старинный храм. Только здесь увековечили память станичников, умерших во время голода. Хотя такие же трагедии в то время происходили повсеместно во всех населенных пунктах Новокубанского района, как и по всей Кубани.

Думаю, что люди, умершие во время голода 1932-33 годов  являются мучениками. Всегда отмечаю, как легко о них молиться на косякинском кладбище. Обычно в местах захоронений человек испытывает гнетущие ощущения, а здесь на Радуницу душа радуется как на праздник. Видно так незримо, умершие тогда в страшных муках, благодарят людей, которые не забыли о них.

Вообще у меня жители Косякинской вызывают уважение именно тем, что они так ревностно хранят память о своих предках, станичниках, умерших в страшных голодных муках, всегда молятся о них в храме на каждом богослужении.

Мои предки пережили тот страшный голод в селе Камышеваха. Они показывали мне места братских могил, где похоронены жители села, умершие голодной смертью. Такие братские могилы есть во всех наших станицах и селах. И было бы правильно установить на них памятники, чтобы люди помнили об этой трагедии и не повторяли ошибок прошлого.

С. Шептун