«Собственный» автобус моей прабабушки

Это фотография из семейного архива. Сделана она еще в предвоенные годы. Здесь Вера Захаровна Овсянникова со своим супругом Павлом Петровичем, который пропал без вести на фронте, с приемной дочерью Тамарой, сыном Николаем, будущим участником Великой Отечественной войны, дочерью Марусей и маленьким сыном Мишей. Моя бабушка родилась позже, уже в августе 1941 года. Мечтая о лучшей жизни для своих детей и внуков, прабабушка в послевоенные годы покупала облигации государственного займа, несмотря на все трудности, с которыми столкнулась ее семья, оставшись без кормильца-отца.

Это фотография из семейного архива. Сделана она еще в предвоенные годы. Здесь Вера Захаровна Овсянникова со своим супругом Павлом Петровичем, который пропал без вести на фронте, с приемной дочерью Тамарой, сыном Николаем, будущим участником Великой Отечественной войны, дочерью Марусей и маленьким сыном Мишей. Моя бабушка родилась позже, уже в августе 1941 года. Мечтая о лучшей жизни для своих детей и внуков, прабабушка в послевоенные годы покупала облигации государственного займа, несмотря на все трудности, с которыми столкнулась ее семья, оставшись без кормильца-отца.

Приобретение облигаций государственного займа в Советском Союзе было делом, как говорили тогда, «добровольно-принудительным». Бумаги покупали потому, что это было обязательным. У многих даже не спрашивали, а просто вычитали сумму из зарплаты. Однако и в те годы были настоящие добровольцы, которые не жалели своих средств на развитие родной страны, сами покупали облигации за «живые» деньги, а их еще предстояло как-то добыть. Моя прабабушка Вера Захаровна Овсянникова из числа таких добровольцев.

Станица Троицкая, в советское время входившая в состав Чечено-Ингушетии, располагается между двумя населенными пунктами – поселком Карабулак и станицей Слепцовской  – так по старинке называли станицу Орджоникидзевскую, где был рынок. Туда ранним утром спешили троицкие женщины, чтобы продать со своего подворья фрукты-овощи, молоко и прочие продукты, а иногда и живность.

Общественного транспорта тогда не было. Ходили пешком из одной станицы в другую. И очень радовались, когда  появились автобусы, перевозившие рабочих из Слепцовской через Карабулак дальше – на буровые. Водители автобусов брали пассажиров и из Троицкой в Слепцовскую, и обратно.

Вера Захаровна старалась выехать на рынок пораньше, чтобы быстрее распродать свой товар. Вот и в это утро, а дело было в 70-е годы, она вышла из дома затемно с ведром смородины и эмалированным тазом с малиной. Даже на часы не посмотрела. А до утра было еще далеко.

По улице Курортной вышла на Шоссейную и остановилась у старой силосной башни, где обычно дожидались автобуса. Заметив огни фар, подняла руку: известный жест – просьба остановить.

Когда двери автобуса открылись, она увидела хмурые лица рабочих. Видно, выдалась трудная смена. А один из них и вовсе выдал:

— Куда тебя, бабка, среди ночи черти несут?

— На базар, — ответила Вера Захаровна. – Возьми ведро.

— А ты руку подай, — обратилась к другому рабочему, — а то мне несподручно.

Мужчины помогли внести поклажу.

А самого неприветливого попросила подвинуться, села рядом и сказала:

— Это мой автобус. Сейчас я тебе расскажу почему. И я могу на нем ездить, когда захочу – хоть рано, хоть поздно.

Рабочий удивленно посмотрел на Веру Захаровну. Прислушались и другие.

— После войны надо было поднимать разрушенное хозяйство, — начала она свой рассказ. – Выпустили облигации. И к нам в колхоз приезжали уполномоченные, которые агитировали людей помочь государству, купив эти облигации. Только не в счет трудодней, за которые ничего не платили, а только ставили «палочки» в книгах учета. Нужны были «живые» деньги. Значит надо что-то продать. Но продукты, какие были в личных подворьях, в большинстве своем уходили на госпоставку. Это и яйца, и молоко, и мясо птицы. А если знают в сельсовете, что свинью кто-то растит, то и свиная шкура идет в расчет. А еще налоги.

Агитаторы разговаривали с каждым отдельно и со всеми вместе на собраниях. Веру Захаровну уговаривать не пришлось. Очень ей хотелось, чтобы ее дети жили лучше, ездили на автобусах. И она смело шла вперед, пока другие грустно вздыхали и думали, как бы так исхитриться, чтобы сумму поменьше «повесили» за эти облигации. «Пишите 350 рублей! – заявила Овсянникова». Тут же встала ее соседка Пелагея Ивановна Борисенко: «А мне – 400!» И у той, и у другой были семьи, дети, которые не доедали. Обе работали в колхозе не за страх, а за совесть. Неудивительно, что позже они породнились. Обе – мои прабабушки с маминой стороны.

— А деньги где брать? – продолжает Вера Захаровна, которую очень внимательно слушают все рабочие в автобусе. – Каждую фруктиночку собирали, сушили, чтобы потом продать и выручить деньги для оплаты облигаций. Собирали все, что растет в саду и огороде, — и на базар. Много я купила тех облигаций в послевоенные годы. На прибыль не рассчитывала. Не думала, что хоть что-то когда-то по ним вернется. Только мечтала, чтобы дальше жизнь была лучше. Так и случилось! Так вот, ребята, это мой автобус!

Рабочие дружно рассмеялись.

— Ты нам, бабуля, глаза открыла! – теперь уже улыбался самый сердитый из них.

Когда водитель высадил рабочих, обернулся к Вере Захаровне и спросил:

— Знаешь, бабушка, сколько времени сейчас? Еще двух ночи нет. Что же мне с тобой делать?

— Да высади возле базара, буду ждать.

— Как же я тебя высажу из твоего-то автобуса в темную ночь? Не могу! Сейчас поедем к моему сменщику. Я ему передам автобус. А ты тут и поспишь до утра.

Но сменщик заболел. И спали они оба в автобусе. А утром водитель доставил бабушку к воротам рынка. И денег за проезд не взял. Вера Захаровна поблагодарила и пожелала крепкого здоровья.

К обеду распродала свой товар и вышла к дороге, где обычно останавливался транспорт. А там народу – только ее не хватало! Подъехал автобус, все ринулись к дверям. «Эх, могу и не вместиться, — думала Вера Захаровна. Пешком идти – уже силы не те, да и путь неблизкий. А когда другой автобус – никто не знает».

Но тут шофер вышел. И бабушка узнала своего ночного собеседника. А он, отстранив всех, подошел к Вере Захаровне:

-Входи, бабушка первая, выбирай место в своем автобусе! А потом и все остальные войдут.

Так и доехала с комфортом на «собственном» автобусе. И позже рассказала эту историю дочке и внучке, моей маме.

Вера Захаровна Овсянникова  на заре своих дней успела пожить и в Новокубанске, куда переехала с семьей дочери. В Новокубанский район в 90-е годы переселились и другие семьи из станицы Троицкой, поселка Карабулак и других населенных пунктов бывшей Чечено-Ингушетии.

 

М. Бганцев