Редакция газеты «Свет маяков» совместно с Новокубанским краеведческим музеем проводит акцию по обнародованию малоизвестных страниц истории Великой Отечественной войны

Позднее в одном из боев за другую важную высоту мне пришлось просить у него помощи и снова непосредственно, минуя командира батальона. В ответ на мой доклад я получил в свое оперативное подчинение две самоходные артиллерийские установки СУ-70 и две «Катюши». Вскоре, по указанию командира полка, подошла рота Джамбутева, уплотнила наши боевые порядки, и мы успешно закончили этот трудный бой.

Однако война продолжалась. Дни ее были разные: и тяжелые, и веселые, и теплые, и очень неприятно-ненастные, пронизывающие до самых глубин ветра вызывали огромное желание погреть косточки в батальоне или у широкого бока русской ласковой печи, но не до того было в ту пору… В один из погожих ноябрьских дней 1944 года, возле одной из лесопосадочных полос, каких много на Венгерской земле, меня приняли кандидатом в члены ВКП (б). Давно это было. 39 лет прошло с тех пор, но я и сейчас хорошо помню, как я был рад и горд, что меня рекомендовал сам командир полка гвардии подполковник Пустовгар, мой комбат гвардии капитан Скворцов и его заместитель гвардии капитан Никольский. Значит, не смотря на мои ошибки, я оправдал доверие. Такие сложные чувства одолевали меня и тогда, когда я принимал и укладывал в карман над своим сердцем партийный билет.

Были еще встречи с полюбившимся мне, как отец, Ф.Е. Пустовгаром. Встречи эти и сейчас помнятся мне со всеми подробностями. Были они и радостными, были в суровом накале боев. Я до конца своей, уже не молодой, жизни буду носить в своем сердце светлый образ доброго человека. К концу боев за крупный Венгерский город Мишкольц меня в шестой раз ранило. Лечили в госпитале в г. Братислава. Здесь я узнал от гвардии капитана Гаврилкина, что Ф.Е. Пустовгар погиб при освобождении Чехословакии. Это сообщение произвело на меня горькое впечатление. Война продолжалась. Мне еще предстояло принимать в ней участие. В боях последних месяцев войны, в случавшихся трудных обстоятельствах я всегда думал: «Как бы в этой обстановке действовал Пустовгар?». Образ его меня никогда не покидал.

ВЫСТОЯЛИ

Первый, тяжелый год войны я был рядовым в войсках НКВД. С боями отступали до г. Вязьмы. Из 16 армии меня направили учиться. В 9 полк я прибыл 19-летним лейтенантом, после окончания Куйбышевского военного училища 8 мая 1943 года. Полк комплектовался после боев на Северо-Западном фронте. Принял взвод в 3-м батальоне. В бою на Курской дуге, в Понырях, в такой должности участвовал впервые. Мы двигались на исходный рубеж для наступления под непрерывным огнем противника. Трудно было мне. Обстановка все время менялась, потери были большие. Продвигались вперед и отходили. Бросались с гранатами на танки, отражали бешенный напор врага, а в промежутках урывками «отдыхали», не выпуская из рук оружия. Наши ряды редели. Уносили тяжело раненных, а раненые с уцелевшими конечностями оставались в строю. Сраженные оставались на месте, их уносить было некому.

Мы глохли от непрерывной стрельбы артиллерии и разрывов снарядов. Потом мы дрались группами по 2-3 человека, из которых состояла вся цепочка первой линии. Какие были думы? Разные: во время яростных атак – пропитанные злостью, при артобстреле – выжить, а когда фашисты сильно наседали – устоять, выстоять, не пропустить врага, пока есть чем стрелять, а в целом – выжить, обязательно выжить. Эти, казалось, противоречивые по смыслу, по своему содержанию мысли уживались рядом, объединялись и выливались в солдатские действия. И все же, говоря откровенно, боязно было. Было очень страшно, когда представлял себя уже бывшим солдатом, таким, как этот, лежащий подле разваленной стены, который только что стрелял рядом с тобой, с которым разделил последнюю банку консервов, последнюю краюху хлеба. Но до него уже не доходят надрывные команды, вызванные очередными всплесками атаки или контратаки.

Когда стало известно о гибели первого батальона, мы уплотнялись. Нас оставалось совсем мало. Вслух высказывались не те думы, о которых я говорил, а тревожные: скоро ли подбросят поддержку, скоро ли доставят ящики с гранатами, пинки с патронами? Да и пожевать время, нечего на зуб положить. Думалось и так: вдруг ранят, как выбираться из этого уже изведанного ада? Да, это был ад кромешный. Отступление в далеком 1941 году было блеклым по сравнению с поныровским адом.

Наконец стало немного тише. Поубавилась активность артиллерии. Меньше слышалось автоматных очередей, винтовочных выстрелов. Получили приказ, по которому сдали свой участок соседям. Провели маневр. И вот Поныри у нас уже слева. Идем в полный рост и не боимся, что нас, озаренных ласковым июльским солнцем, подстрелит злая бездушная пуля. Изо дня в день все вперед и вперед. Значит, выстояли, значит наша взяла! Вот уже подходим к г. Глухову, повоюем и дальше идем… Но здесь меня ранило. Подсек фашистский снайпер.

г. Воронеж, 1983 год

МОЙ КОМАНДИР (воспоминания начальника связи полка гвардии капитана запаса И.А. Израйлевич)

Первая встреча с командиром гвардии майором Пустовгаром произошла так. По прибытии в полк я, прежде всего, прошел санобработку. Получил новое летнее обмундирование и стал знакомиться с молодыми для меня людьми и обстановкой. Подошел к группе офицеров. Закурили. Отвечаю на вопросы: «Да я из лыжников. С Северо-Западного фронта. Когда вы прорвали оборону фашистов на Кривовице, мы находились рядом, имея задачу вместе с танками Катукова войти в прорыв». Подошел приятно одетый в ладно сидящую форму, коренастый, с обветренным лицом майор. Поздоровались. Он протянул мне маленькую крепкую руку и отрекомендовался:

— Пустовгар. Командир полка.

Я подтянулся, назвал себя. Хотел доложить, как полагается по форме, но он прервал меня и просто, негромким голосом сказал:

— Знаю. Вы идите ко мне начальником связи. Вы из Днепропетровска. На фронт прибыли с Урала. Лыжник. Я из Нежина. Десантник. Поговорим еще. Думаю, что сработаемся. Зайдите ко мне завтра в 10.00.

Так просто и душевно началось мое знакомство с одним из замечательных командиров, каких я знал немало. Под его началом, бок о бок с ним, мне пришлось участвовать в боях 663 дня и ночи. Были радости, были огорчения, были трудности, было порой и страшно, но об этом – в свое время.

Командир полка ушел, я смотрел ему вслед, а его лицо мне виделось. Обозначились детали. Мне казалось, что он немного старше меня. У глаз начали складываться морщинки, что придавало его лицу строгость, внимательность, осмотрительность. Широкая грудь, аккуратно застегнуты клапаны нагрудных карманов. Выше них, слева, привинчен орден Красного знамени и рядом медаль «За оборону Сталинграда», справа – гвардейский знак и значок парашютиста с подвеской, на которой обозначено число прыжков с парашютом. Сколько же раз он прыгал? Нет, не запомнил. Все внимание было отдано знакомству с человеком, а эта деталь выпала из поля зрения. Только на следующий день, при встрече, я сразу отметил: 112!

Беседа была короткой, но деловой. Вначале я коротко рассказывал о себе. Потом говорил Пустовгар, а я молчал. По существу это был инструктивный разговор, который определял мое место и поведение в полку. Одним из его требований было – я его запомнил навсегда – во время активных боевых действий полка, я должен быть вместе с командиром полка.

Федор Ермолаевич поднялся. Мы вышли и направились во двор и наискосок, через дорогу. Здесь уже была построена рота связи. Командир роты гвардии лейтенант Болдырев доложил командиру полка. Поздоровавшись с людьми, командир полка представил меня и в нескольких словах призвал их готовиться к серьезным боевым действиям.

Что я знал о своем командире? Знал, что он родился в бедной крестьянской семье, что он на пять лет старше меня, что окончил военное училище, а вот какое – не запомнил. Глубокие знания основ военного дела, строгое выполнение уставных положений, дисциплинированность и хорошая физическая подготовка способствовали его продвижению по службе. В начале войны Пустовгар в составе сводного отряда десантировался в Смоленские леса. Командовал батальоном в первом воздушно-десантном корпусе. При обороне Сталинграда был командиром 114 полка 37 гвардейской стрелковой дивизии. Был ранен. Когда наш полк оборудовал третью позицию на Курской дуге, в перерывах между работами и занятиями, он рассказывал о себе.

Из этих рассказов я знал, что в городе Нежин у него есть семья – жена и дочь, что жену зовут Ядвига, а дочь – Галина. Сейчас, когда я о нем вспоминаю, до боли в душе чувствую, как мало я знаю о своем командире. Своей ролью в судьбе людей он заслужил большего. Запомнилось, что его мечтой было непосредственное участие в освобождении родных мест. Боевой путь полка почти совпал с его желанием. Позже, в сентябре 1943, полк участвовал в освобождении г. Ичня, штурмом овладел г. Прилуки и рядом населенных пунктов западнее г. Нежин. Воспользовавшись небольшим затишьем, Пустовгар ночью посетил семью в Нежине, а в селе Носовка – семью своей сестры Елены Ермолаевны. К утру следующего дня он был уже на месте, проехав за одну ночь верхом на лошади, в сопровождении ординарца и одного бойца, более 80 км.

В Понырском сражении, вслед за 307 стрелковой дивизией, на ее рубеже полку пришлось выдержать мощный удар основных сил гитлеровцев, наступавших по центру станицы Поныри. Я все время был рядом с командиром полка и видел, как он умело руководил боем в нечеловеческих, трудных и сложных условиях. В первые же часы жестокого боя вышли из строя два комбата, многие командиры рот и взводов. Он немедленно назначил новых, одобрял смельчаков, которые докладывали о принятии на себя командования подразделениями, даже если это были рядовые бойцы. В самые ответственные моменты боя он блестяще организовывал огонь многочисленных поддерживающих минометных и танковых частей.

В этом жестоком бою на северном фасе Курской дуги полк потерял первый батальон полностью. После ожесточенной контратаки фашисты оттеснили подразделения соседнего правофлангового полка, вклинились в наши боевые порядки танками и пехотой. Батальон оказался в окружении и расчлененным надвое. В одной части поредевшим батальоном продолжал командовать раненный комбат гвардии капитан Александр Павлович Жуков, в другой – его заместитель по политчасти гвардии капитан Николай Дмитриевич Козьяков. Гвардейцы проявили в этом бою невиданную стойкость: бой продолжался до последнего патрона, до последней гранаты, до последнего солдата… Когда мы узнали, что А.П. Жукову и Н.Д. Козьякову посмертно присвоено звание Герой Советского Союза, мы расценили это как признание коллективного подвига людей всего батальона, всего полка.

Командир полка не потерял мужества в этом жестоком бою. Он оставался на своем месте, где все было изрыто вражескими снарядами и минами. Ему удалось собрать остатки полка и, с помощью приданной артиллерии, остановить продвижение фашистов.

Рота связи продолжала обеспечивать управление боем. Мы потеряли много людей. Обеспокоенный этим обстоятельством, я, невзначай, спросил командира полка, почему он не меняет свой наблюдательный пункт.

— Нельзя, — ответил Пустовгар, — все знают, что я здесь, сюда направляют связных, когда нужно командиры сами приползают, да и тебе легче восстанавливать связь, чем налаживать новую.

Я не ставил себе задачу описывать бой за Поныри. Это сделали до меня, и неплохо, другие товарищи. Здесь я хотел показать боевые качества своего командира. Я привел эти события потому, что не припомню более упорного, более страшного боя и роли в нем Пустовгара за все время нашего участия в боевых действиях полка.

Федор Ермолаевич великолепно ориентировался на местности. Во время изнурительных маршей в темные ненастные ночи он всегда выводил полк в точно назначенное место, быстро и надежно организовывал его боевые порядки. Так было в ночном переходе через линию фронта к с. Рубанка, где мы сели на путях отхода немецко-фашистских войск. Так было и тогда, когда полк после 70 км марша вышел к г. Овруч и, позднее, на подходе к с. Ивахны, где у основания выступа Корсунь-Шевченковского окружения полк выдержал удар двух вражеских танковых дивизий. Так было в горах Карпатах и на венгерских, и на австрийских равнинах.

Продолжение следует

И. Израйлевич, составитель и редактор рукописного сборника «Воспоминания участников Великой Отечественной войны Советского народа, ветеранов 9-го гвардейского Фокшанского Краснознаменного ордена Суворова воздушно-десантного стрелкового полка 4-й гвардейской Овручской Краснознаменной орденов Суворова и Богдана Хмельницкого второй степени воздушно-десантной дивизии»