Архив метки: ВОВ

Неоконченная война

Как-то неожиданно, экспромтом, мне захотелось поведать новому поколению о давних, уже канувших в Лету, событиях.

Они не вселенского или всемирного масштаба, а простые, не заметные для истории, но очень значимые и очень памятные для отдельно взятого маленького на тот момента сердечка.

Как рассказывала мама, я родился очень болезненным, долгое время все тело корчили судороги. Раньше это случалось нередко, так и называли болезнь — младенческой. Мама даже к цыганке ходила гадать – выживет ли ее ребенок? Цыганка сказала – помогу, и ваш сын будет жить долго и счастливо. Младенческую болезнь я победил, а других не нажил. Скоро мне будет 75 лет. Вот и думаю, благодарить ту давнюю неизвестную цыганку, или все дело в других великих силах природы, что помогали нам, «детям войны» выжить?

Мы в то время все очень верили не только в свои силы. Верили в то, что скоро все кончится, мы победим врага. А наши папки и старшие братья вернутся живыми и здоровыми. И как мы тогда заживем! Бабушка наша была верующей и все время молилась о хлебе насущном и о здравии близких. Скрывали свою веру в Бога моя мама и ее сестра, потому что работали учителями в школе. Запрещалось и нам, детям, говорить о Боге, но вера хранилась в наших сердечках и осталась там до сих пор. И это не меньше поддерживало наш дух и давало силы.

Один эпизод врезался в мою память о том времени, когда пришли наши войска, «выпершие» в декабре 1942 – январе 1943 годов фашистов с Кубани. Я почему-то запомнил нашего офицера в белом полушубке, перетянутом ремнями, с планшетом на боку. Кругом снег искрится под ярким солнцем. А он подбрасывает меня высоко вверх и ловит крепкими руками.

Я от восторга и одновременно с перепуга верещу и ору. Ведь никто меня так высоко не подбрасывал. Я помню, как было страшно, и все же дух захватывало. И что же тут особенного, если не выдержал мальчишка такого восторга, и штанишки стали мокрыми. Мама, сконфуженная моим нештатным поведением, унесла меня в хату.

До этого случая я был молчуном, а после меня, как прорвало, я начал тараторить, как строчить, как из пулемета. Все смеялись над таким поворотом. А кто-то высказал предположение, что я тоже стану учителем, как мама и ее сестра, моя крестная мать. Можно еще добавить, что в тот раз я впервые попробовал шоколад и тушенку. Конечно, такие воспоминания ничем не сотрешь.

Но для меня та война до сих пор не окончена. Потому что не пришел мой батька с фронта, и где он сложил голову ни мама, ни я выяснить не смогли. На наши запросы в основном шли отписки о том, что пропал без вести вплоть до 50-го года. А потом мы и запросы перестали посылать.

Есть давнее определение, сказанное еще Александром Васильевичем Суворовым, что любая война не считается оконченной, пока не похоронен последний солдат. Я так и не видел своего отца. Родился я в мае 1939 года, а немного погодя он был призван в ряды Советской армии. Мама рассказывала, что перед самой войной он приезжал на побывку, немного понянчил меня. А вот после его отъезда судороги у меня и прекратились.

То ли цыганка, к которой ходила мама узнать о моем здоровье, оправдала высказанное к ее способностям доверие, то ли батька передал при встрече мне часть своей силы и воли к жизни. Ни в далекие времена детства, никогда потом не слышал я отцовского совета или напутствия. Но рядом всегда были мама, бабушка, родственники и друзья, которые помогали мне заполнить эту пустоту и вырасти нормальным человеком и мужчиной.

Наше поколение выжило

Уж если решил вернуться воспоминаниями в события военных лет, вызывавшие у малого дитяти боль и слезы, то мне нынешнему – убеленному сединами, как-то боязно в чем-то сфальшивить или, не дай Бог, соврать и быть не понятым современным поколением людей, которые в большинстве своем так мало знают о том великом испытании, что преподнесла судьба русскому народу в Великую Отечественную.

Самые первые мои воспоминания о войне очень ранние. Я родился в мае 1939 года. Глубокой осенью 1942 года мне было всего три с половиной года, а моей двоюродной сестре – два с половиной года. Я отчетливо помню сумрачный день, сильный ветер толкает меня и сестру в спину. Мы бежим под ветер, под ногами хрустят замерзшие лужицы, мы спотыкаемся о кочки, потому что дороги нет. Рядом с нами быстро идут бабушка и наши матери. Большой толпы я не помню, но когда останавливались на кратковременный отдых, рядом были другие женщины и дети. И ни одного взрослого мужчины.

Я и сестра закутаны в теплые платки, которые заходят под мышки и завязаны на спине. Меня хвалит мама, говорит, что молодец – не устаю, сам бегу и сестричке помогаю. На одном из привалов я делил картошку в мундире, делал это сосредоточенно, никого не забыл. А мама успокаивала нас, детей, что отсюда осталось идти недалеко, к вечеру мы дойдем, и там будет все в порядке. Нас встретят знакомые люди, а потом, может быть, мы уедем дальше.

Впоследствии я рассказывал маме этот эпизод, сохраненный моей памятью. И она сказала, что это мы уходили из станицы Воскресеновской в Кармилиновскую, потому что «немец попер» через Кубань. Здесь завязывались ожесточенные бои, и начиналось наступление, которое завершилось в январе 1943 года освобождением Кубани. А в тот день, когда уходили от наступающих фашистов в другую станицу, мы стали свидетелями налета немецких бомбардировщиков.

Их было так много, что мне казалось – они заполнили все небо от края до края. И еще запомнился зловещий, нарастающий гул, какой-то плотный и страшный. Казалось, все вокруг колышется, даже земля вибрировала под ногами. Я сидел на земле и плакал от щемящего чувства беспомощности и неизвестности. Посмотрел на маму и бабушку, они тоже были в растерянности. Бежать было совершенно некуда. Чистое поле, вокруг никакого леса. Тогда еще лесопосадок вокруг полей не было. Плакали и другие дети, но этого было не слышно из-за наплывающего гула моторов.

Уши нам как будто воском залепили. Были видны только открытые рты, широко распахнутые глаза, ручьи слез. Но не было слышно никаких звуков, все поглотил рев самолетов. Это выглядело как в замедленной съемке, когда остается тягучий звук одной ноты, а кадр застыл на лицах с беззвучно открытыми ртами и полными слез глазами.

Благо, что у пролетающей армады самолетов была другая цель. Из-за кучки беженцев, женщин и детей, никто не стал ломать строй. Из тяжелых бомбардировщиков не было сброшено ни одной бомбы и не выпущено ни одной пулеметной очереди. Но того ощущения надвигающейся всепоглощающей опасности, своего бессилия перед ней и просто страха от неизвестности я в жизни больше никогда не испытывал.

Все это усиливалось в моем детском восприятии еще и тем, что я видел страх и неуверенность в глазах матерей. Они, как орлицы, расправили крылья над своими птенцами и готовы были умереть, защищая нас. Но больше ничего они сделать не могли. Всех, буквально, сковал страх, поэтому не было паники. Немецкие летчики, наверное, с удивлением наблюдали сверху, из кабин своих самолетов, мгновенно замершее темное пятно на земле. Никакой беготни и даже шевеления. Только запрокинутые к небу лица и замершие в неоконченном движении позы.

Сейчас со стопроцентной уверенностью я могу утверждать, что все, кто был в той толпе, и кто жив до сих пор, никогда не забудут тот день и то труднообъяснимое ощущение зыбкости жизни и возможности потери самых близких и родных людей. Наши деды, отцы и старшие братья, которые были на передовой, неоднократно переживали моменты страха и постепенно привыкали к постоянной опасности.

Но ведь выжило наше поколение, не очерствело к человеческому горю, не обозлилось на всех и вся. И не поселился навечно страх в наших душах перед такими страшными испытаниями. Зарубцевались эти душевные раны, полученные нами в столь юные годы. И хотя эти рубцы памяти совсем не исчезли, но может природе-матушке так и нужно, чтобы не сходили они, но и не кровоточили, делая нас противниками всяческого насилия. (Продолжение следует).

Тех суровых дней не смолкнет слава…

Прошло 72 года с того рокового утра 22 июня 1941 года, а наша память вновь и вновь возвращается к суровым годам Великой Отечественной. Это событие мы вспоминаем не только потому, что война стала бедой, опалившей своим огнем каждую семью, но и потому, что она стала суровым испытанием, проявившим силу духа и величие россиян.

В День памяти и скорби в городском парке культуре и отдыха у мемориала «Вечный огонь» состоялось памятное мероприятие, посвященное очередной годовщине начала Великой Отечественной войны. Почтить память защитников Родины сюда пришли и те, кто пережил все тяготы и горести этих лет, и нынешние поколения. С цветами в руках и невольными слезами на глазах они располагались у мемориала.

Были зачитаны несколько стихотворений, посвященных началу Великой Отечественной войны. Затем торжественные звуки гимнов России и Кубани ознаменовали открытие мероприятия. Призвали беречь еще живых свидетелей тех трагических событий и всегда помнить тех, кто от мала до велика встали на защиту своего народа, почетные гости — заместитель главы муниципального образования Новокубанский район по социальным вопросам Н.В. Костина, депутат Законодательно Собрания Краснодарского края Ф.И. Булдыжов, заместитель председателя Совета муниципального образования Новокубанский район П.В. Манаков, глава Новокубанского городского поселения А.Ф. Игнатьев, начальник военного комиссариата по Новокубанскому и Успенскому районам Ю.Н. Волобуев, заместитель атамана по организации государственной и иной службы Новокубанского районного казачьего общества С.Ю. Павлов и первый секретарь Новокубанского районного комитета КПРФ В.В. Дмитриева.

Минутой молчания почтили память всех тех, кто отдал свои жизни ради будущих поколений. Под мерные звуки метронома и залпы салютной группы в тяжелом молчании склонили головы взрослые и дети. А затем присутствующие возложили цветы и венки к подножию Вечного огня.

После окончания мероприятия свидетели тех событий расположились на скамейках городского парка культуры и отдыха, чтобы еще раз всем вместе вспомнить о подвиге своих дедов и отцов.

Боевой путь солдата Коробова

Тема Великой Отечественной войны меня волнует с юношеских лет. Нас воспитывали на подвигах отцов и дедов. И с большим интересом мы вслушивались в рассказы участников тех страшных событий.

С ветераном войны Василием Ивановичем Коробовым я познакомился не так давно – во время празднования шестьдесят пятой годовщины Великой Победы. В феврале этого года я побывал в гостях у участника войны и его супруги Марии Григорьевны. В ходе нашей беседы мне посчастливилось стать слушателем очень интересного и волнующего рассказа.

Василий Иванович выходец из крестьянской семьи ст. Каменнобродской Ставропольского края, где он появился на свет в 1925 году. Через пять лет после рождения сына семья переехала в г. Баку. Здесь Василий окончил школу. А в декабре 1942 года его призвали в армию. По распределению молодой призывник попал в 29 окружную снайперскую школу. Бойцов учили разбираться во всех тонкостях стрелкового оружия. Особый упор делали, конечно, на снайперскую подготовку. Также учеба совмещалась с несением боевых дежурств.

В сентябре 1943 года из курсантов снайперской школы срочно сформировали батальон автоматчиков и направили в полк, находившийся под Днепропетровском. С первых дней бойцы ринулись в бой. И вскоре войскам удалось освободить город. Но в одном из наступательных боев Василий Иванович был тяжело ранен в ногу осколком от артиллерийского снаряда. Его отправили в госпиталь г. Шахты, в котором он проходил лечение на протяжении долгих шести месяцев.

В 1944 году В.И. Коробов вернулся к несению службы. Сначала его направили под Сталинград, в пос. Красноармейский, учиться на минометчика. А затем снова на фронт. Участвовал в освобождении г.Одессы, прошел фронтовыми дорогами через Молдавию и достиг границ с Румынией. Но вскоре было объявлено о срочной переброске войск в Западную Украину для освобождения города Ковель. Здесь, освобождая важный участок шоссейных дорог и железнодорожных путей, не прекращающимся минометным огнем наш земляк поддерживал наступление пехотинских подразделений.

Нередко на войне бывало, когда по чистой случайности бойцам удавалось избежать ранений или даже гибели. Вот и с Василием Ивановичем случилась такая история в лесах под Ковелем. Командир дивизиона послал солдата Коробова в тыл с донесением. После выполнения боевого задания он собрался возвращаться в свою часть. Время было обеденное, поэтому ему предложили присоединиться к столу. Но Василий Иванович категорически отказался. Он еще не успел далеко уйти, когда начался артиллерийский обстрел из дальнобойных орудий. Подбежав к дымящимся воронкам, перед его глазами предстала ужасающая картина: разбитая полевая кухня, а вокруг убитые и раненые.

После Западной Украины В.И. Коробов участвовал в освобождении Белоруссии. С наступательными боями перешел границу Польши. Сражения приняли затяжной характер. А окруженным противникам советское командование предлагало сдаваться. Появились перебежчики, которые рассказали о том, что неподалеку расположился заградительный отряд из власовцев, которым было отдано распоряжение расстреливать отступающих немцев. В боях под городом Данциг Василий Иванович получил свою первую заслуженную награду. На груди девятнадцатилетнего минометчика засверкала медаль «За отвагу».

Дивизия, в которой служил В.И. Коробов, дошла до Германии. Когда на одном из дорожных указателей увидели, что до Берлина осталось всего 90 км, солдаты не могли в это поверить. В душах фронтовиков уже начинала разгораться надежда на то, что жестокой и кровопролитной войне скоро наступит конец. Но дивизию срочно сняли с передовой, погрузили в эшелоны и отправили в Челябинск. Здесь Василий Иванович был зачислен в 131 артиллерийский полк, в составе которого он отправился на Дальний Восток. Прибыв на границу Советского Союза и Манчжурии, прикрывали тылы наших наступающих войск в войне с Японией.

Всего же В.И. Коробов жил фронтовыми буднями до 1948 года. К моменту демобилизации на его груди была уже не одна медаль. Вернулся в г. Баку. Никогда не забудет Василий Иванович встречи с мамой! И то, как выступили слезы во время воспоминаний об отце, погибшем на фронтах в апреле 1943 года в Крымске при штурме «Голубой линии». Погиб и брат — Кузьма Иванович.

После войны Василий Иванович устроился на работу слесарем-ремонтником по обслуживанию турбин Азербайджанской гидроэлектростанции. Вскоре встретил Марию Григорьевну, с которой соединил свою судьбу. Появились двое замечательных сыновей – Владимир и Сергей.

В 1991 году Василий Иванович вместе со своей семьей переехал в г. Новокубанск. Немало лет он трудился на сахарном заводе. За годы своей жизни не растерял В.И. Коробов и боевого настроя. До сих пор ветеран всегда бодр и очень интересен в общении. Он отлично помнит лихолетье войны, как будто это было только вчера.

Яркие эпизоды из жизни легендарного Вениамина Иванова

Годы летят. Время все дальше уносит нас от грозных дней 1941 – 1945 годов Великой Отечественной войны. Но никогда не забудутся и вечно будут жить в памяти немеркнущие подвиги советских людей. В бессмертную героику ратных дел внесли свой вклад и жители нашего поселка Восход. Среди них уважаемый всеми селянами, достойнейший человек – Вениамин Вениаминович Иванов.

Родился он 22 июня 1909 года в Воронежской области, в семье сельских учителей. С 15 лет окунулся во взрослую жизнь – работал и учился. Учился и работал. Упорный труд увенчался успехом. Разнорабочий стал преподавателем техники конного дела в Новочеркасском кавалерийском училище, а затем – начальником штаба конноартиллерийского дивизиона 110 кавалерийской дивизии 4 гвардейского Кубанского казачьего корпуса, в составе которого он и прошел весь боевой путь.

Первая легендарная точка В.В.Иванова была поставлена на карте истории в первые дни войны. Великая энергия звала на подвиги всех советских людей. Ярким самоцветом сверкала доблесть казачьего кавалерийского корпуса. Осенью 1941 года немецко-фашистские полчища нависли над югом страны. Вот тут-то и показали свое бесстрашие казаки на боевых конях. Действия корпуса были не просто оборонительными, они сопровождались могучими контрударами и заставляли врага в панике бежать.

Потом Вениамин Вениаминович расскажет школьникам нашего поселка: «Сверкая клинками, рубя и сокрушая все на своем пути, казачья лавина протяженностью до 2 км по фронту обрушилась на немецкую пехотную дивизию. В одной из схваток было уничтожено около 2 тысяч вражеских солдат и офицеров». В.В.Иванов задумался, потом поникшим голосом добавил: «Было страшно и нам. Боялись не за себя, а за своих боевых друзей – лошадей, когда мы укладывали их на землю и из-за них вели осаду. Кони слушались. Из их глаз текли слезы, но они ложились штабелями на землю, прикрывая своими телами нас – всадников».

И во всех боях гремела слава корпуса. А немцы поняли, что им не устоять под таким ударом. А еще Вениамин Вениаминович при очередной беседе с учениками зачитал слова из письма убитого немецкого солдата, которое он не успел отправить домой: «Все, что я слышал о казаках времен войны 1812 года, бледнеет перед теми ужасами, которые мы испытываем при встрече с казаками теперь. Одно воспоминание казачьей атаки повергает меня в ужас и заставляет дрожать. По ночам я галлюцинирую казаками. Казаки – это какой-то вихрь, который сметает все на своем пути. Мы боимся их, как возмездия Всевышнего».

Таким бесстрашным был и В.В.Иванов. За боевые подвиги, самоотверженность и отвагу в боях Вениамин Вениаминович был награжден заслуженными медалями и среди них – шашка Маршала Советского Союза С.М.Буденного. Не она ли связала этих двух героических людей, оставивших памятные точки на карте нашей Родины?

В.В.Иванов освобождал не только нашу Родину от злейшего врага. Но и Украину, Белоруссию, Венгрию, Чехословакию. Он прошел славный боевой путь до Праги, где и была поставлена яркая точка в освобождении нашей любимой Родины. Пройденный им военный путь являет замечательную страницу его жизни. Она насыщена героическими делами и никогда не померкнет в нашей памяти. Войну закончил наш герой в звании старшего лейтенанта. Впереди были его трудовые подвиги в мирной жизни.

С 1946 года В.В.Иванов работал старшим тренером в центральной конноспортивной школе. Не утратилась дружеская связь с С.М.Буденным. Их объединяла любовь к лошадям и конноспортивным делам. В 1962 году Вениамин Вениаминович назначен директором конного завода «Восход». На этой должности он проработал 8 лет.

Специалистами конной части хорошо выполнялась долгосрочная программа по племенной работе. Селекция лошадей предъявляла высокие требования к качественным показателям молодняка. В хозяйстве были выращены и потом прославлены многие чистокровные лошади. Питомцы конного завода «Восход» выигрывали призы на ипподромах нашей страны, Европы и за океаном. Маточный состав «Восхода» был лучшим.

Успешно развивалось сельское хозяйство, но не забывали о культуре. Помнится даже, казалось бы, и такое малое дело – на стадионе были оборудованы гаревые дорожки и сделаны сидения для зрителей из уложенных земляных плит, покрытых специально высаженной газонной травой. Вениамин Вениаминович сам лично участвовал в субботниках по благоустройству стадиона. Частым гостем в «Восходе» был С.М. Буденный. Все дела шли на лад.

В 1970 году В.В.Иванов ушел на заслуженный отдых, но любимое дело не бросил. Он до конца своих дней возглавлял конноспортивную школу. На стадионе устраивались конноспортивные праздники. Все это свежо в памяти. Теперь односельчане возлагают живые цветы к мраморному надгробью В.В.Иванова и вспоминают все его хорошие дела. Иные, перекрестившись, шепчут слова: «Пусть ушедшие услышат, что о них живые говорят».

Вся его жизнь была яркой и наполненной событиями. И оценками его дел и достижений были заслуженные награды – орден Ленина, орден Трудового Красного знамени, орден Отечественной войны, две медали за боевые заслуги, две медали за взятие Кавказа, медали за Победу над Германией и за освоение целинных земель, несколько медалей ВДНХ и, конечно, юбилейные медали за Победу в Великой Отечественной войне.

Герой Советского Союза — Василий Емельяненко

В 1943 году штурман 7-го гвардейского штурмового авиационного полка (230-я штурмовая авиационная дивизия, 4-я воздушная армия, Северо-Кавказский фронт) гвардии капитан Василий Емельяненко на самолете Ил-2 совершил 88 боевых вылетов, уничтожил и повредил 23 самолета противника, подбил и сжег десятки танков и автомашин, нанес врагу большой урон в живой силе. Трижды был сбит сам.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 апреля 1944 года за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм гвардии капитану Емельяненко Василию Борисовичу присвоено звание Героя Советского Союза.

Военные годы

С июня 1941 года Василий Борисович в рядах Красной Армии. Боевую службу начал под Бобруйском в составе 4-го штурмового авиационного полка. Этот полк первым в ВВС получил на вооружение в 1941 году новейший по тем временам бронированный самолет Ил-2. До начала войны летчики полка успели совершить на них лишь несколько ознакомительных полетов. «Строем еще не летали, а из пушек и пулеметов на полигоне никому и очереди выпустить не пришлось… Как прицельно сбрасывать бомбы и пускать реактивные снаряды — никто представления не имел», — вспоминал позднее Василий Емельяненко.

1 июля 1941 года летчики полка приняли боевое крещение на подступах к Березине и Бобруйску. Недостатки в подготовке летного состава и упрощенная тактика боевого применения нового штурмовика (атака наземных целей с пологого пикирования, в результате чего Ил-2 подвергался прицельному сосредоточенному огню зенитных средств противника), привело к большим потерям. Лишь за первые 3 дня боевых действий 4-й ШАП потерял 20 летчиков (к концу войны боевые потери полка составили более 200 человек). После полутора месяцев напряженных боев полк был выведен в тыл на переформирование. После чего отправлен на Южный фронт.

Музыкальный штурмовик

Василий Борисович Емельяненко хоть и не стал музыкантом, но не расстался с музыкой и во время войны играл на балалайке и рояле, и даже его самолет называли — «Музыкальный штурмовик».

Из воспоминаний: «К тому времени меня четырежды сбивали. Но выжил и даже продвинулся по служебной лестнице от рядового летчика до штурмана полка. Мою шестиструнку разбомбили, но уже нашлась другая, на которой я с Иваном Чернецом около «сотки» исполнял вариации. Тогда проявил смекалку начальник связи полка Григорий Нудженко и радиофицировал мне эту балалайку: к деке прикрепил ларингофон, а проводок от него вывел на усилитель. Так что можно было выступать с концертными номерами — «Муками любви» Крейслера и ноктюрном Шопена.

Когда на глазах гибнут фронтовые товарищи, и ты сам не знаешь, когда настанет твой черед, — вроде бы и не до музыки. Но мы без нее не могли обходиться и в самую тяжкую пору, когда приходилось только отступать. А в сорок третьем наши фронты одерживали одну победу за другой, и мы запели в полную силу. В полку нашлись голосистые ребята и девушки-оружейницы, выявились баянисты и гитаристы, умевшие извлекать аккорды. А сколько расплодилось поэтов — хоть пруд пруди! Много мы перепели хороших песен, на которые в годы войны был небывалый урожай. «Землянка», «В лесу прифронтовом», «Темная ночь», «Давай закурим»… Всего не перечесть. И еще — «Катюшу»! Ох, эта «Катюша»… Как известно, столь милым именем в войну повсеместно называли реактивную минометную установку, ошеломлявшую фашистов невиданной мощью огня. Подобные снаряды применяли и мы, штурмовики: под крылья Ил-2 подвешивали по семь «эрэсов», так что мы были тоже «Катюшами», только летающими.

Раскрыл очередной номер «Литературной России» — дрогнуло сердце: на одном кадре из киноэпопеи «Великая Отечественная» я узнал свой боевой самолет — штурмовик, на котором летал в сорок третьем на Кубани. Как же его не узнать! На борту фюзеляжа белой краской крупно выведена единица с двумя нулями — моя живучая «сотка». Там же нарисована эмблема, подобно которой не было ни у кого, и лишь спустя много лет после войны она вдруг появилась в фильме «В бой идут одни старики». Эмблема эта не устрашающая, а музыкальная. Нотный стан из пяти линеек, скрипичный ключ и пикирующий самолет».

Неподдающийся мост

«Вот здесь, — ткнул командир пальцем в раскрытый планшет, — севернее Армавира, у станицы Прочноокопской, противник захватил мост. Наши саперы не успели его взорвать. Через Кубань началась переправа вражеских танков. Командование придает этому направлению особое значение, — он сделал паузу и продолжил, подчеркивая каждое слово, — полку поставлена задача разбить мост во что бы то ни стало!». Талыков и Емельяненко переглянулись. Разбомбить мост двумя самолетами! Легко сказать. Для этого и десяти самолетов мало. А попробуй прорваться к мосту, когда там море зенитного огня. Но командир полка уже махнул рукой, как бы отсекая всякие сомнения у своих подчиненных.
— Понятно?!

Он вместе с ними вышел на старт и, не дожидаясь сигнала стартера, резко махнул своей пилоткой. Взревели моторы, самолеты вышли на боевой курс. Под крыльями проплывают отливающие золотом неубранные поля, темно-зеленые прохладные дубравы, гурты скота на выпасах, заселенные птицей зеркальные водоемы. И до хлеборобной Кубани докатилась война. Линию фронта не надо даже сверять по карте, ее обозначили потянувшиеся пожарища.

Станица Прочноокопская была в таких же столбах дыма. Штурмовики и сопровождающие их истребители набирают высоту. Натужно гудят моторы перегруженных бомбами «Илов». Рядом начинают клубиться облачка зенитных разрывов. Чем ближе мост, тем они все чаще. В шлемофонах раздаются знакомые команды воздушного боя. Это сцепились с «мессерами» прикрывающие штурмовиков истребители. До моста совсем близко, но самолеты почему-то неохотно отсчитывают последние километры, и часы будто остановились. Наконец, кромка крыла наползает на мост, хорошо видны движущиеся танки. Емельяненко переводит машину в пике. Самолет опускает нос, скорость нарастает. Все яснее полоска моста в перекрестье прицела. Пора!

Он нажимает на кнопку. Бомбы сброшены. Мысли заняты одним: как там внизу? На развороте Емельяненко оглядывается. Но ничего не может разобрать в столбах поднятой воды. Слышен хриплый голос в наушниках: «Бомбы легли близко. Мост цел». — это говорит истребитель-контролер.

Цел! Словно резануло по сердцу это короткое слово. Емельяненко бросает взгляд влево и видит большую пробоину в крыле. Так вот почему его тряхнуло. Он поворачивается в сторону Талыкова. Большая пробоина зияет и в его машине, рядом с номером «девять». Потрепало их порядком. Только не это их сейчас волнует. Механики Темнов и Коган подлатают за ночь самолеты. А вот мост цел! На душе тоскливо. Кажется, они сделали все, чтобы выполнить боевое задание! Побывали в таком пекле. И все даром.

Это была самая беспокойная ночь во фронтовой жизни Василия Емельяненко и Михаила Талыкова. Не помогали ни душистое сено, ни усеянное мохнатыми звездами летнее небо. Не давала уснуть Прочноокопская переправа. Несколько успокаивали постукивания Темнова и Когана, чинивших продырявленные самолеты. Забылись в тяжелом сне только под утро и то ненадолго. Их опять вызвали к командиру полка.

Невыспавшийся, какой-то помятый, попыхивая цигаркой и растягивая слова, командир полка говорил летчикам:
— Задача с нашего полка не снимается. Войска от Прочноокопской движутся на Майкоп, на Туапсе… Командование требует, чтобы мост был разбит, — он пыхнул цигаркой и зло закончил, — в общем, мост на вашей совести!

Они это сами лучше кого-либо чувствовали. Отойдя в сторонку, уселись, разложили планшеты.
— Ну как пойдем сегодня? — нарушил молчание Емельяненко.
Талыков еще какую-то минуту смотрел на планшет. Оторвавшись, твердо произнес:
— Если и на этот раз промажем, развернусь и врежусь самолетом.

Емельяненко испытующе посмотрел на своего друга. У Талыкова, конечно, хватит решимости, но это далеко не лучший выход, даже в столь трудной ситуации.
Они еще долго сидели так, перебирая все детали прошедшего полета. Вся беда была в том, что их рано обнаружил противник. Вылетели в спешке, многого не учли, шли напролом. У Емельненко еще ночью созрел новый план полета. Заходить с противоположного берега, чего противник меньше всего ожидает. Высоту набирать побольше, чтобы время было и на подавление зениток. С той стороны и солнце. Им можно замаскироваться.

- А что, если бомбы сбросить пониже, не по инструкции, а метров с трехсот?
— Отлично, — вставил Талыков.
— Попробуем.

На этот раз они подготовились куда лучше. Их прикрывало двенадцать истребителей. Сделав, как и задумано было, довольно замечательный крюк в сторону Курганной, штурмовики подошли к мосту на большой высоте, прикрываясь солнцем, и сбавили обороты двигателей. Гул смолк, и самолеты стали медленно снижаться. Емельяненко подумал: «Зенитки молчат, значит, нас не заметили». Нажал на гашетку, заработали пушки и пулеметы. Надо, прежде всего, подавить зенитки.

Самолеты быстро снижались к цели. Мост в перекрестье. Уже хочется сбросить бомбы. Нельзя еще, договорились бомбить пониже.

Короткий и сильный удар подбрасывает самолет вверх, по руки крепко держат штурвал. Штурмовики на большой скорости проносятся почти у самой земли. Под крылом мелькают танки, автомашины. Штурмовики добавляют еще и туда огонька. А в наушниках уже гудит знакомый голос своего ястребка-контролера:
— Молодцы, «горбатые», полный порядок!
— Вас понял! — не скрывая ликования, откликается Емельяненко.
На аэродроме их встретил командир полка. Выслушав доклад, крепко обнял пилотов:
— Спасибо, друзья. Это по-гвардейски!

*****
«Допустим, мне скоро стукнет 90 лет, приходит ко мне волшебник и говорит, я вас могу сделать снова молодым, и ваша биография повторится, как в зеркальном отображении. Все будет так, как было. Вас в войну сбивали четыре раза? И второй раз будут сбивать четыре раза. Вас не убили? И не убьют. Все вы пройдете заново. Вот за это я вас могу сделать молодым. Я говорю: «НЕ НАДО МНЕ ПОВТОРА», потому что то, что пройдено, повторить невозможно. Невозможно психологически! Есть же предел. Мы же каждый день ждали гибели… Успокаиваешься только тогда, когда вечером спать ложишься. После 300 грамм водки расслабишься, поешь – и спать. Спишь: «Я живой! Я буду до утра жить ГАРАНТИРОВАННО!». А утром, чуть свет, когда боевой расчет – подъем, чашку чая глотнул, в землянку, и там уже ставят задачу. Начинается мандраж. Ну, как предстартовое волнение у спортсменов. Предстартовое волнение – это страшно … но нас со спортсменами не сравнить: там же убийства не будет наверняка, может, только на четвереньках ползать будет побитый. А я думаю: вчера пронесло, а сегодня? И пытаюсь отогнать эту мысль! Я научился ее отгонять, и потому все нормально было. Я остался жив…».

В.Б. Емельяненко Герой Советского Союза Василий Борисович Емельяненко скончался 24 февраля 2008 года. Похоронен на Митинском кладбище в Москве (участок 95).

Жизнь в оккупации

Когда в село Кубанское пришли немцы, мне было четыре года. Помню несколько эпизодов из того времени, но многое мне рассказали близкие родственники.

Война. Все, кто остался в тылу, день и ночь без всякой оплаты работают для фронта. Живут с приусадебного участка, от голода спасает кукуруза. Мама работает в колхозе ездовой. Я дома с тетей Христей (папиной сестрой). Самый долгожданный человек в каждом дворе – почтальон. Тревожно ждали вестей с фронта. Многие уже получили «похоронки». Последнее письмо от отца пришло из Сталинграда. В комнате, чуть ниже иконы стоит его фотография. Я по несколько раз в день молюсь за него по-детски, придумывая свои хорошие слова.

Однажды маме довелось возить с железнодорожной станции детей из блокадного Ленинграда. Измученные голодом и долгой дорогой, они были такими слабыми, жалкими… Везли их, в первую очередь, туда, где быстрее можно накормить – на полевой стан колхозной бригады. Детки городские, общительные, каждый просился: «Возьми меня к себе, тетенька». Все они уже потеряли матерей. Нельзя было смотреть на них без слез. Многие женщины взяли по ребенку, хотя имели своих детей и не знали, вернется ли муж с фронта. Остальных определили в Ковалевский детский дом.

Фронт приближался к Кубани. В колхозе чаще резали скот на еду (чтобы меньше немцам досталось). Дома все на огородах вырыли окопчики на случай бомбежки. Был и большой противотанковый ров за селом в районе нынешней автостанции (позже по нему пролегло русло канала).

Первыми вестниками приближавшейся войны были бомбежки. Самолеты летали над головой. Люди прятались в окопчики. А я пряталась в кустах сирени.

Само село не бомбили. Но бомбили предприятия Армавира и Хуторка. Разрушили спиртозавод, кирпичный завод, винзавод, галетную фабрику (5-этажное здание у ворот Хуторка).

Вырытая противотанковая траншея не спасла от нашествия фашистов. Август 1942 года. Со стороны Хуторка на тяжелых мотоциклах ехали довольные улыбающиеся немцы. Удивительно, но ни одна собака не подала голоса на незнакомые звуки.

К тете Христе подошел немец и строго спросил: «Юда? (еврейка?)». Моя мама с трудом уговорила немца оставить женщину в покое. До войны она работала на виноградниках в звене с «нашими» немцами и знала несколько слов по-немецки. Немец спрятал пистолет и уехал.

Соседка Малания, что жила напротив, со страхом смотрела на нас. Сзади по огороду к ней прокрался немец и вдруг схватил ее за бока. Малания закричала и упала в обморок. Немец залился смехом. Вот так со смехом, парадным шагом вошли фашисты в село Кубанское. Все, окаменев, смотрели.

В первый же день людей согнали на сходку, зачитали новый устав. Схватили учительницу немецкого языка и заставили работать ее переводчицей. Звали ее Нина Федоровна Бедная – дочь Маланьи.

Колхозников заставили работать на немцев. Нашлись и добровольные полицаи, и даже «штабисты». Одна учительница, наша соседка и подруга мамы в детстве стала писать для немцев «расстрельные списки» на неблагонадежных. Писала по своему усмотрению и упивалась данной ей властью. Записала в тот список и мою маму. Мама пришла с вопросом: «За что?». Та ответила: «Отец же у тебя – враг народа»…

До прихода немцев в селе жила беженка-еврейка Беба. С началом оккупации ее спрятали в бригадной кухне в бочке с картофельными очистками. Потом она убежала дальше.

Кто-то из селян отважился застрелить хоть одного немца, но попал ему только в пятку. Прилетела в гневе из Германии жена этого раненого. Требовала расстрелять все село. Людей опять согнали на сходку, все застыли в ужасе. Затем порешили расстрелять жителей трех улиц с политическими названиями: Сталина, Советской и Большевистской. В конце концов, немец всех простил, и никого не расстреляли.

С приходом немцев перестали работать школы. Закрылась и почта. Никто не получал писем с фронта. В Красной Поляне шли расстрелы «неблагонадежных» советских граждан.

В нашей хате расположили штаб. Хата была просторная, а с коридора была дверь в отдельную изолированную комнату. Там поместили рацию. Каждое утро офицеры получали ром и шоколад.

Однажды немец смел на пол семечки, которыми я лакомилась. Я – в слезы. Тот смеется: «Сталинский шоколад». Стал совать мне в рот шоколадку. Я сопротивляюсь, не видела такого. Когда распробовала, встречала его со словами: «Немец, дай шоколад!». Он давал, глядел на фотографию моего отца, спрашивал:
— Кто?
— Папка!
— Где?
— На войне немцев бьет!
Он не обижался на малышку.

Питались немцы хорошо. Но всех наших кур все равно поели. Нашли в погребе кадушку с салом. Не было чем топить печь, сняли у Маланьи ворота и порубили на дрова. Полицаи рыскали по хатам, искали водку для немецких солдат. Как-то уже после войны я вспомнила и спросила у мамы:
— А зачем немец стрелял в потолок, и глина сыпалась?
— То был не немец, а полицай. Вымогал водку для немцев, а у нас ее не было.

Однажды немцы стали ездить по селу и хватать женщин по неизвестной причине. Кидали их в закрытые машины и увозили. Схватили и тетю Христю, она только и успела меня Маланье оттолкнуть. Мама, приехав с работы, помчалась к военкомату, куда свезли этих женщин. Христина замахала маме руками, чтобы она шла домой, так как неизвестно, что будет дальше. А ночью женщин повезли на железнодорожную станцию, и они всю ночь разгружали вагоны с боеприпасами. Утром всех их отпустили.

Немцы развернули агитацию – ехать в Германию на достойное жительство. Особо приглашали семейных. Нашлись желающие и уехали (но об этом отдельный рассказ).

Не успели фашисты воспользоваться расстрельными списками, как пришлось им драпать. Услышали, что советская армия уже в Армавире. Обрубили провода рации, собирались в большой спешке. Даже свой ром не допили. Посливали его во всю посуду, что была в доме: и в самовар, и в чайник.

Женщины обрадовались, засуетились, стали выглядывать наших солдат. Долго ждали. Шли они пешком, слабые, измученные. Женщины совали им в руки продукты, каждая спрашивала: «А моего не видел?». Им, бедным, не дали даже привал сделать. Ушли они в строну Ростова.

Женщины собрались в нашей хате отметить маленькую победу. Пили ром, танцевали. Я тоже «дегустировала» неизвестный напиток. Помню только, что закружилась голова, а кругом кружились прыгающие женские ноги…

На фото: фронтовая фотография отца В.Я. Любченко, В.Я. Любченко в возрасте трех лет.

Ценить прошлое, беречь настоящее

В течение всего месячника по военно-патриотическому воспитанию в Новокубанском краеведческом музее для учащихся школ города и района проводятся различные тематические мероприятия.

Так, в преддверии празднования Дня защитника Отечества школьники побывали на экскурсии «Ценить прошлое, беречь настоящее», посвященной освобождению Новокубанского района от немецко-фашистских захватчиков. Встреча началась с демонстрации небольшого документального фильма, повествующего о героизме кубанцев, вставших на защиту своей малой родины. Затем мальчишки и девчонки ознакомились с музейными экспозициями, посвященными данному периоду истории. Ребята с интересом рассматривали каски и военную форму советских солдат, их фотографии и письма домой.