В редакцию пришел средних лет мужчина, назвал себя:

— Касаткин Анатолий Александрович.

Положил на стол синюю ученическую тетрадь:

— Здесь о Павлике Олейникове.

О Павлике мы уже кое-что знали. Почти сразу же после выхода в свет 10-го номера «Свет маяков» со статьей Я. Подгорного «В суровом 43-м…» пришло от тети юного героя Т.Л. Рыкуновой. Она сообщила, что мальчика звали не Саша, а Павлик, рассказала нам о племяннике, о том, каким он был решительным, порой даже отчаянным. Но о самом эпизоде разминирования она толком ничего сказать не могла – просто не знала никаких подробностей.

— Толик Касаткин может рассказать, попросите его, — посоветовала она. – Сейчас на спиртзаводе работает. Они дружили…

И вот этот человек с открытым русским лицом, с посеребренными волосами сказал:

— Да, я был другом…

Эти слова означали многое. Ведь друг обо всем должен знать! Вот почему с таким нетерпением открывали мы принесенную тетрадь. И она не разочаровала. Торопливо набросанные карандашом строки сразу же увели в прошлое…

Это было то прекрасное время шестнадцатилетия, когда мальчишки вдруг начинают чувствовать себя взрослыми, а все окружающее становится каким-то другим, весомым и значительным. Настает поэтическая пора юности… Но это было и то страшное время, когда по советской земле стучали кованные сапоги врагов, сразу лишивших детей и детства, и юности. Время, в которое шестнадцатилетие становилось героями…

Мать и сын Олейниковы приехали в Хуторок перед войной. Вскоре мать умерла, и мальчик нашел приют у тети, Татьяны Лукьяновны Рыкуновой, тоже недавно похоронившей мужа и оставшейся с маленьким ребенком.

Началась война, и как-то сами собой ушли в прошлое ребячьи игры, шалости. В 42-м наши войска оставили Хуторок. И вот в этот день, когда они отступили, а немцы еще не вошли, Анатолий Касаткин встретил Павлика Олейникова.

— Пойдем со мной, — предложил Павлик.

— Куда?

— Пойдем, не бойся.

Они пришли к почтовому отделению.

— Тут должны быть радиоприемники. Их надо уничтожить, понял? – твердо сказал Павлик, и видно было, что решение это пришло давно.

Толик не возражал. Вскоре несколько радиоприемников и телеграфная аппаратура были выведены из строя.

Потом друзья проникли в типографию и повыбрасывали все оставшиеся шрифты. И тут они увидели немцев. Немцы ехали на велосипедах, с автоматами на груди.

— Надо пробираться домой, — шепнул Павлик, крепко стиснув руку друга.

Короткими перебежками, через чужие дворы, выбрались они к кирпичному заводу. И тут увидели фашистский танк. Он стоял на переезде и тяжело ворочал орудием вправо и влево. А по улице Карла Маркса шли немецкие автомашины…

Так началась оккупация. Слово новое для мальчишек, грозное и ненавистное…

На другой день немцы собрали жителей Хуторка и послали их к железнодорожному полотну восстанавливать путь.

— Я видел, — вспоминает Анатолий Александрович, — как немец заставлял Павлика лезть в тлеющее зерно пшеницы, рассыпанное по путям, чтобы лопатой очищать рельсы. Павлик не соглашался. В этот момент подошел немецкий офицер и ударил его по лицу. Павлик упал прямо в пшеницу…

В обеденный перерыв друзья встретились под вагоном. На лице Павлика были синяки и ожоги. Там, при немцах, он крепился, а тут обида, боль и ненависть прорвались по-детски отчаянными слезами.

— Уйдем отсюда, Толя, — шептал он. – Иначе они меня тут добьют…

Ребята убежали. На следующий день они тоже не пошли на работу. Как потом узнали, за это крепко поплатился их бригадир Гаврилов. Немцы завели его в сарай и беспощадно избили.

… Шло время. Немцы все подвозили вагоны с боеприпасами. Уже почти вся территория кирпичного завода была забита снарядами. Среди разгружающих вагоны был Дмитрий Яковлевич Кондаков, работавший до прихода немцев на заводе. Он хорошо знал расположение немецкой охраны и часы, когда сменяется караул. Но об этом ниже.

Как-то в первых числах января 1943 года, когда немцы стали готовиться к отступлению, Анатолия подозвал начальник немецкой радиостанции.

— Он привел меня в комнату, — рассказывает об этом Касаткин, — стены которой были все увешаны какими-то лампами. Здесь он сказал мне по-русски, что скоро немцы уйдут, а весь завод «полетит к чертям».

Из каких побуждений это было сказано, что руководило немцем, Толик не знал, да он и не доискивался причины. Разве мог он тогда понять, что не все немцы – фашисты… Но раз было сказано, значит надо действовать. Встретив в тот же день Павлика, Анатолий передал ему услышанное. Глаза мальчика блеснули:

— Иду к деду Кондакову, — только и сказал он.

… Жители Хуторка покидали свои дома и шли на виноградник. Павлик с тетей не пошел, остался, сколько она ни просила.

— Надо, тетя, — сказал он так решительно, и так по-взрослому был непреклонен его взгляд, что Татьяна Лукьяновна не стала спорить. Вздохнув, она попросила только:

— Будь осторожен, Паша.

Ночью, накинув на себя белую (на улице был снег) простыню, Павлик взял нож, простился с Дмитрием Яковлевичем Кондаковым.

— Ты ж смотри, не забудь, что я тебе говорил, — напутствовал его тот. – И осторожно…

— Не забуду, — донеслось уже из-за двери.

Бесшумной, призрачной белой тенью пополз мальчишка. Знал ли он о том, что совершает подвиг? Скорее всего, нет. Но было огромное желание отомстить и за нашу поруганную землю, и за незабытую мальчишескую обиду…

К главному проводу бикфордового шнура он не смог добраться – уж очень сильная там была охрана. Тогда он пополз к распределительному узлу и перерезал 10 шнуров.

Ранним утром одиноко прогремел взрыв. И все затихло. А немцам некогда было уже искать повреждение и устранять его. Жители сначала робко, поодиночке, а потом все смелее стали возвращаться в свои дома. И поразительно – они уже все знали.

— Слыхала? – тормошили знакомые Татьяну Лукьяновну. – Твой-то! Пашка, а? Каков герой?!

— Когда я увидел Павлика, — говорит Анатолий Александрович, — я сначала его не узнал: так побледнело, осунулось и повзрослело его лицо! И я понял, сколько в эту ночь пережил мой друг!

А потом пришли наши. И Павлик пропал… Но вскоре он появился уже в обмундировании. Гордый, сияющий, прощался с теткой и друзьями. Он ушел с нашими войсками…

Вот и все о смелом подвиге юного героя. Но хочется немного добавить о дальнейшей его судьбе. На фронте Павле был ранен в бедро и вернулся домой. Прошло время. Он женился. Родились дети, дочь и сын. Но старая рана все-таки напомнила о себе – начался туберкулез кости. И спустя несколько лет Павел Олейников умер в Московском госпитале.

Обидно, конечно, что у этого рассказа такой печальный конец. Но война не считалась ни с кем. Даже с героями!..

Е. МАНУЙЛОВА (газета «Свет маяков», №18 (3743), вторник, 13 февраля 1968 года)