Петр Зайцев в молодости (фото из семейного архива).

Когда я в школьные годы увлеклась изучением иностранных языков, не раз слушала от родственников, что это во мне отзвуки двоюродного прадеда Петра Михайловича Зайцева, который, не имея профильного образования, стал переводчиком с немецкого.

Истории бабушки и мамы о его жизни, словно пазлы, постепенно складывались в единую картину – историю человека, который первым в своей крестьянской семье получил высшее образование, пройдя через непростой, но удивительно насыщенный путь.

Эта история началась в 1914 году в хуторе Манском, в Поволжье. Там родился Петр Михайлович Зайцев — будущий моряк, переводчик и символ несгибаемой стойкости. Жизнь его тесно переплелась с городом на Неве, суровыми испытаниями Великой Отечественной войны и одной судьбоносной встречей, озарившей его путь сквозь мрак.

БАЛТИЙСКИЙ ФЛОТ И БЛОКАДА ЛЕНИНГРАДА

В 1930-е годы жизненный путь Петра Михайловича сделал крутой поворот с юга на север. Его призвали на срочную службу в Военно-морской флот СССР, где он попал на канонерскую лодку Балтийского флота. Не успев отслужить, положенные в те годы, пять лет, он встретил роковой рассвет 22 июня 1941 года в суровых водах Балтики. А вскоре ощутил на себе и ледяное дыхание блокады Ленинграда.

Старшина 2-й статьи, командир отряда радистов, Петр Михайлович Зайцев 17 июля 1945 года был награжден медалью «Нахимова» за боевые заслуги. В наградном листе отмечалось: «Товарищ Зайцев участник с первых дней Отечественной войны. Будучи на канлодке «Селемджа» принимал участие в операциях по перевозке Бондоревской дивизии обстреле берегов противника, где в орудийным расчете смело и решительно несмотря на огневые воздействия противника выполнял возложенные на него задачи. 16 июня 1944 года на БМО 507 при налете авиации был тяжело ранен. Во время блокировки побережья Либава-Виндава будучи в абордажной партии при пленении БДБ смелым и решительным действием разоружил и пленил 15 человек».

 

П.М. Зайцев с племянницей Верой (слева) и дочерью Ларисой (справа). Фото из семейного архива.

НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ

Именно в том бою, за который в последствие он был отмечен высокой для моряка наградой, Петр Михайлович получил тяжелое ранение. И как раз в госпитале произошел случай, который кардинально изменил его фронтовую судьбу. Он услышал, что в плену оказался высокопоставленный немецкий военный, которого, однако, не могли допросить из-за отсутствия переводчика. Командование было озабочено срочными поисками специалиста. И тут скромный моряк заявил сослуживцам: «Я знаю немецкий!».

Это было чистой правдой. Причина выдающихся лингвистических познаний крылась в истории Поволжья. Еще во времена Екатерины II здесь поселили немецкие колонисты. К началу ХХ века они в значительной степени ассимилировались с местным населением. Во многих семьях дети росли билингвами, владея как русским, так и немецким или татарским языками. В хуторах и селах ребятня, играя, часто использовала свое образное смешение языков. Тогда маленький Петр, жадный до знаний, с особым усердием вникал в тонкости немецкого языка. Его окружали носители языка, а с их родителями любознательный мальчишка нередко беседовал по-немецки, уточняя непонятные моменты. В те босоногие годы это было просто детское любопытство, но оно, как оказалось, заложило прочный фундамент его будущей профессиональной деятельности.

Тогда, в госпитале, его привлекли к допросу в качестве переводчика, скорее от безвыходности ситуации. Но затем последовало тщательное изучение его довоенного и военного прошлого соответствующими службами. Да и внешность его порой вызывала вопросы. Петр Михайлович был высоким, худощавым, жгучим брюнетом с вьющимися волосами, узким лицом с орлиным носом. Не совсем типичная внешность для русского крестьянина, что, возможно, и порождало определенные подозрения. Однако его искренность и очевидная компетентность в немецком языке быстро развеяли все сомнения.

РАНЕНИЯ И СУДЬБОНОСНАЯ ВСТРЕЧА

Война не щадила ни корабли, ни людей. Петр Михайлович познал и боль тяжелых ранений, и оглушительную мощь контузии. После очередного боя, израненного, его доставили в ленинградский госпиталь. Казалось, это конец пути: по состоянию здоровья на фронт он уже не мог вернуться. Но именно здесь, среди боли и безысходности военного госпиталя в блокадном городе, его ждала судьба — хрупкая, но несгибаемая медсестра Анна, только окончившая курсы и вставшая на пост у больничных коек.

Их история знакомства началась не с любви с первого взгляда, а с борьбы за жизнь. Анна выхаживала раненного моряка, борясь за его исцеление. Петр Михайлович, едва оправившись, делился с ней скудным солдатским пайком, пытаясь уберечь ее от истощения. Взаимная забота и поддержка стали мостом к настоящей любви.

 

Анна Зайцева (фото из семейного архива).

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ВОЙНЫ

После отгремевшей салютами Победы, Петр и Анна скрепили свой союз браком. Они решили остаться восстанавливать город-герой, чью несгибаемую силу они не только видели, но и стали ее частью. Супруги Зайцевы прожили вместе долгую жизнь, построенную на уважении и преданности. Петр Михайлович, человек врожденной интеллигентности, окончил институт и много лет посвятил работе переводчиком в одной из закрытых военных организаций Ленинграда. Все знакомые и коллеги отзывались о нем как о надежной опоре, к которому всегда можно было обратиться за помощью и мудрым советом.

Моя мама, рассказывая о своем двоюродном деде, поделилась интересным замечанием: «Как-то, будучи уже достаточно взрослой, я беседовала с ветераном Великой Отечественной войны и спросила его: «Почему Вы никогда не рассказываете о войне?» С тяжелым вздохом он ответил: «Война — это боль, кровь, грязь, физические нагрузки на грани сил… О таком вспоминать не хочется. Поэтому я всем говорю, что был писарем при штабе и ничего не видел…» Тогда-то и вспомнился мне двоюродный дед, который тоже всегда отмахивался от просьб рассказать о войне: «Я ж переводчик…» Очень мало его рассказов осталось в памяти».

Петр и Анна поддерживали теплые отношения с родней. Они приезжали к нашей семье в гости в Новокубанск и очень любили бывать в нашем городе. Воспоминания об этих визитах остались и у моей мамы, хотя она тогда была еще школьницей. «Помню, как дедушка Петя каждый год приезжал в гости. Живя в хмуром, ветреном и сыром климате Ленинграда, он скучал по теплым дням, проведенным в детстве и юношестве в Поволжье. Любил варить варенье из кубанских фруктов и ягод. Ходили с ним в магазин несколько раз в день, чтобы запасти сахар. А потом он стоял в фартуке, большой высокий мужчина, в нашей маленькой кухоньке, помешивал ароматное варево в тазу, снимал пенку и вслух мечтал, как его семья будет лакомиться холодными зимними вечерами этим вареньем и говорить о теплом, благодатном Краснодарском крае».

Поездки на Кубань стали для Петра Михайловича своеобразным ритуалом, к которому он долго готовился. Закупал в Ленинграде подарки для родственников, составлял список, что нужно привезти домой с юга. Так и не закончив свое последнее путешествие в полюбившийся Новокубанск, он скоропостижно скончался от сердечного приступа в поезде, когда тот еще стоял на ленинградском перроне…

Эвелина ЧУЦКОВА